Фотосессия в жанре ню - Елена Логунова

Бога и мать (правда, не Божью) Ольга Павловна горячо помянула, едва открыв дощатый сарайчик. Он был битком набит разнообразным хламом, среди которого имелись и тряпки – в весьма широком, в смысле цвета и состава ткани, ассортименте.

Доступ к мануфактурным изделиям, кучковавшимся в центральной части помещения, преграждал сборный частокол из лопат и тяпок. К Олиным ногам гостеприимно вывалились грабли, однако она нарушила традицию и не стала на них наступать. Она вытащила весь садовый инвентарь наружу, составила его подобием пирамидки и закопалась в тряпки, выбирая из них достаточно чистые и мягкие. Прочие годились только в костер.

«Заодно и погреюсь!» – подумала, чиркая спичкой, предприимчивая Ольга Павловна.

В соседнем доме мастер гениальных планов Лесик приладил дедов дробовик на подоконник и поводил стволом из стороны в сторону, выбирая цель.

Она нашлась моментально: хозяюшка-со-седушка широко распахнула обычно закрытые деревянные ставни, тем самым подставив под удар подслеповатое окошко с трещиной в стекле.

Лесик кивнул своим мыслям, прицелился и нажал на курок.

Совесть его не мучала. Вопервых, ущерб чужому карману он наносил ничтожный, мизерный. Вовторых, замена треснувшего стекла была всего лишь вопросом времени, чуть позже, чуть раньше – какая разница?

Зато звон разбитого стекла отвлечет соседку от разрушительных работ в сарае и переключит ее на ремонтные работы в доме!

Шум от выстрела удачно влился в озвучку фильма, который смотрели по телевизору в «зале» изрядно глухие баба Зоя и дед Василий. Пес Полкан залился было лаем, но Лесик велел ему заткнуться.

Он был очень доволен собой.

Малинин вернулся в Прапорное в сумерках и почуял неладное, едва открыв калитку.

Неладное густо пахло пепелищем.

Встревоженно потянув носом, Андрей огляделся и нахмурился.

Открывавшаяся от калитки живописная панорама включала в себя чадивший в углу двора костерок, разложенные по периметру зубьями вверх грабли и тяпки, затянутое непонятным полотнищем кухонное окно и подозрительную темную тушу у крыльца.

– Стой-ка, Ваня!

Отодвинув рвавшегося во двор медвежонка, Малинин сделал шаг вперед и с растущим удивлением опознал в полотнище, распяленном поверх окна, старую кухонную клеенку в веселых вишенках и неистребимых следах многолетних трапез. Поверх клеенки благородно темнели древним деревом узкие деревянные планки, явно выломанные из штакетника. Это оригинальное украшение крепилось к стене большими ржавыми гвоздями, вбитыми вкривь и вкось. Ни единый лучик света из-под клеенки не просачивался, и лампа над крыльцом не горела тоже.

– Что, ожидается налет вражеской авиации? – пробормотал Малинин, оценив светомаскировку.

Заграждение из садового инструмента тоже наводило на мысль о предстоящих военных действиях.

– Обходя разложенные в траве грабли, ты лишаешь себя ценного жизненного опыта! – сообщил Андрей медвежонку.

Тот лучше, чем его хозяин, видел в темноте и без потерь преодолел полосу препятствий. Мишка косолапо протрусил к крыльцу и завозился там, теребя непонятную темную кучу. Андрей поспешил посмотреть, что это такое, и после непродолжительной борьбы отнял у мишки свой собственный старый свитер, уже драный и грязный.

– Да что тут происходит, черт побери?! – не выдержал он.

Свитер был не самый красивый, но теплый и удобный, связанный еще бабушкой.

Любимую бабушку Малинин потерял после ее продолжительной болезни. Потеря любимого свитера стала внезапной и огорчила Андрея до крайности.

Он взбежал на крыльцо, рванул на себя дверь и, обнаружив, что она заперта, топнул и рявкнул:

– Вашу мать! Какого черта?!

Из-за двери донесся длинный таинственный шорох. Затем настороженный голос спросил:

– Кто там?

– Почтальон Печкин! – заорал Малинин. – И пулемет Стечкина!

– Андрей Петрович, это вы?!

Дверь открылась. Малинин продавил ее грудью и вломился в дом, с грохотом отодвинув в сторону какую-то громоздкую конструкцию и возмущенно выговаривая:

– Нет, это банда батьки Махно! Какого черта вы забили окно?!

– Хорошая рифма, – машинально признала Ольга Павловна, пятясь под натиском армии батьки Малинина в глубь кухни.

Ее бледное, вытянувшееся от волнения лицо обрамлял платочек, а в руке раскачивалась лампадка красного стекла, прежде помещавшаяся под иконой в теткиной спальне. В платочке на голове и с лампадкой в руке перепуганная и немногословная Ольга Павловна походила на настоятельницу монастыря, переживающего вторжение норманнских рыцарей Вильгельма Завоевателя. Непорочный образ монастырской настоятельницы, впрочем, несколько компрометировала бутылка, которую она держала в другой руке.

Андрей щелкнул выключателем – Оля дернулась, но не помешала ему зажечь свет.

– Что это у вас? И что вы тут натворили? – немного понизив голос, спросил Малинин.

– Это кислота, – Оля убрала за спину руку с бутылкой.

– Зачем?

– А мало ли что бывает…

В жизни Малинина такого не бывало, чтобы его кто-то поджидал с кислотой! Чаще случалось, что дама ждала его с распростертыми объятиями, в очаровательном неглиже и облаке соблазнительных ароматов.

Малинин принюхался.

В кухне вкусно пахло и было необычайно чисто, только слишком уж прохладно, пожалуй. Андрей зашвырнул в дальний угол поруганный свитер и огляделся:

– Та-а-а-ак…

– Вы не подумайте, окно разбила не я! – проследив направление его взгляда, поспешно сказала Оля. – Я его вымыть хотела. Пошла в сарай за тряпками, и тут – трах, бабах!

– Что – трах, бабах?

– В меня стреляли!

– Да бросьте! Кому это нужно – в вас стрелять?

– Маньяку, конечно!

Уверенность, звучавшая в девичьем голосе, производила впечатление. Тем не менее во взгляде, которым окинул Ольгу Павловну Андрей Петрович, сквозило недоверие:

– К вам приходил маньяк?

С церковной лампадкой и в монашеском головном уборе вид у хорошей девушки, учительницы и настоятельницы, был такой, словно маньяк явился к ней непосредственно с того света. Маньяк-вампир, например.

Малинин поглядел на свисавшую с притолоки косицу из чесночных головок: она была растрепана.

– И окошко-то вы крестом заколотили, – вспомнил он и посмотрел на Олю с новым – опасливым – интересом.

– Повторяю: окно расколотила не я! – недослышав, возразила она звенящим от напряжения голосом.

– А кто же? Дайте я догадаюсь. Маньяк? Это все он? И кислоту вы тоже для него приготовили?

– Ооо!